боль — неотъемлемый аспект жизни человека. с болью он приходит в этот мир, с болью уходит. больно становится, когда задеваешь конечностью мебель, больно бывает, когда разбивается сердце, ещё больнее — когда из жизни уходит кто-то из близких. больно, когда ломается рука, больно смотреть на чужие страдания, больно, когда чувствуешь себя бессильным и беспомощным. кайл с разного рода болью уже почти на ты, но та, которая прошибает всё его тело, стоило пулям чейза в него попасть, оказывается совершенно новой, невообразимой, такой, что кайл готов благодарить бога за то, что он отключается в первые минуты после начавшейся в центре стрельбы.

     он приходит в себя лишь раз перед тем, как оказаться на операционном столе. ему кажется, что он слышит голос мерси постоянно, он хочет, чтобы это был именно его голос, потому что только он несёт с собой тот комфорт и уют, которые бывают разве что только от ощущения рядом «дома». мерси — его дом. и если он рядом, то кайлу всё кажется по плечу. кайл не знает, в какой момент он его слышит, где он находится, как скоро он окажется в больнице, в реанимации, в палате, или где-либо ещё, но он чувствует, что рядом находится самый близкий его человек. может, ему это приснилось, может мозг придумал себе это ощущение, подстёгиваемый наступившей после полученной дозы стресса и боли горячкой — это неважно. важно, что перед тем, как вновь провалиться в темноту, его мысли были рядом с мерси.

     кайла вытягивает на свет после операции слишком быстро, он не был готов к тому, что его потревожат спустя столь короткий промежуток времени. ему кажется, будто он спал всего пять минут, когда как на деле проходят целые часы. он хочет позвать кого-то, но не может, он скован, его тело не отзывается, ослабленное после наркоза и обессиленное после двойного ранения, факт которых пока что ещё не дошёл до него. кайл не знает, в каком состоянии оказался, что теперь ждало его впереди — всё, что он может, это моргать, пока трубка, введённая в его горло, помогает ему дышать. врач что-то говорит про перелом, про его тяжёлое состояние, про прошедшую насквозь пулю в предплечье, но вся эта информация не имеет никакого смысла, влетает в одно ухо и вылетает через другое. взгляд на рефлексе прослеживает за рукой лечащего врача, что указывает на его правую ногу, но кайл не понимает, что с ним даже когда видит заключённую в металлическую клетку конечность. это какой-то пиздец. обеспокоенный дезориентацией мозг принимается строить свои безумные догадки, кайлу хочется верить, что всё это страшный сон, но врач опускает ладонь на его плечо, и это прикосновение кажется ему более чем реальным, отчего становится страшнее в разы.

     долго он так не может держаться, кажется, что его сил не хватает, чтобы совладать с положением той новой реальности, которая для него теперь должна была стать истинно подлинной. однажды кайл истман закрывает глаза, и больше их не открывает. потому что так оказывается проще — уйти от всех проблем, спрятаться в своём мире, уйти глубоко в мысли, вернуться в прошлое, оказаться там, где он был счастлив, сделать что угодно, лишь бы не открывать глаза как можно дольше.

     
✝ ✝ ✝

     

     на глазах застыли слёзы, страх цепкой хваткой сдавливает трахею, тренируя кайла задерживать дыхание настолько долго, насколько возможно. зрачки следят за беспорядком, который теперь царил в доме истманов, как среди раскиданных тут и там вещей снуют чужие люди, которым здесь было не место. он молчит, лишь запоминает всё, что могло бы ему пригодиться потом, он до одури боится, что вторгнувшиеся в их дом люди причинят боль его матери, что сидела рядом на диване связанная по рукам и ногам. кайл помнит слишком отчётливо то, как женщина держала осанку даже в такой ситуации, наверняка её это всё злило, в то время как сам кайл не мог найти себе места, и будь его конечности свободны, он бы уже ходил взад-вперёд, мельтеша перед её глазами. но его руки тоже связаны, на губах застыла полоска скотча, и всё что ему остаётся — глядеть на то, как в гостиной хозяйничают чужаки.

     один из них приносит «улов», собранный по комнатам наверху.

     — ля, глянь какие динозавры, ебать тут коллекция, моя сестра таких собирает, грит, они пиздец какие дорогие, если редкие попадутся. берём?

     — гейл, ты ебанько? кто у тебя детские игрушки купит?

     — сам ты ебанько. я забираю их.

     это были его динозавры. вряд ли они стоили столько, сколько приписывал им один из грабителей. это были подарки от папы, он приносил нового в коллекцию почти что каждые полгода, срок разнился каждый раз, но так или иначе кайл получал свою новую любимую игрушку. этот жест, кажется, был последним, который отец демонстрировал по отношению к нему, наверное, когда этих динозавров уже не осталось в доме истманов, мужчина просто не смог придумать иного способа, как продемонстрировать свою любовь к сыну. новых он больше не покупал, опасался, что и с ними что-нибудь случится. кайл отчасти понимал это. но отказывался понимать, зачем их было красть.

     одна слеза скатывается по щеке, когда знакомый силуэт диплодока скрывается в недрах чёрного пакета, и где-то внутри остаётся детская совершенно тупая обида. он не успел придумать диплодоку имя, потому что отец принёс его совсем недавно, кайл не успел вложить в него душу с этим именем, и теперь он навсегда останется пластмассовой поделкой в руках злодеев.

     странно признавать, что именно этот момент пробудил в нём желание защищать своё. даже не вид, связанной рядом матери, а проклятая коллекция игрушек, но тем не менее это подарило ему цель в жизни, так что в какой-то степени кайл был благодарен этим придуркам, обнёсшим их дом.

     
✝ ✝ ✝

     

     — ты снова ревёшь? я сколько раз тебе говорила прекратить это!

     щеку обдаёт жаром, кайл уже почти не плачет, сейчас, ещё секунду. он почти научился совладать со своими эмоциями, пощёчина от матери ощущается не больнее того факта, что отец в данную минуту вёз подобранного с улицы щенка в сторону приюта, если, конечно, родители ему и здесь не солгали. взрослые ведь постоянно врут.

     — мы с тобой уже столько раз через это проходили, кайл. ведёшь себя как твой дружок. хочешь вырасти таким же слабым и мягкотелым? считаешь, что чувства превыше всего, кайл? это ведь была его идея взять щенка, так?

     — нет.

     — что нет?

     — я не считаю, что чувства превыше всего… — лжёт. и влияние мерси здесь было ни при чём. но если он скажет матери, что думает иначе, она вновь влепит ему затрещину, и тогда он не сможет уже сдержаться, и фонтан из слов заткнуть вряд ли получится. он нарвётся, они с матерью поссорятся окончательно, она накажет его, обрубив интернет и запретив видеться с мерси ( что, конечно же, не сработает ), и велит отцу выпороть его своим армейским ремнём, так, для профилактики. в этом доме не любят правду, и всё что с ней было связано. урок, который кайл усвоил к своим пятнадцати годам.

     — молодец. повторишь это ещё с десяток раз, и, может быть, я в это поверю. а пока что повтори за мной. в этом доме не будет собаки.

     — в этом доме не будет собаки.

     — иди к себе. ужина можешь не ждать, ты наказан.

     это была его идея взять того пса домой. кайл мечтал о собаке, и об этой его мечте в курсе был только мерси, который поддерживал его во всём. ну подумаешь он подтолкнул его в этом направлении, сам бы кайл вряд ли отважился, и только пара напутствий от лучшего друга заставили его решиться. какой он был дурак, как он мог подумать о том, что родители и впрямь позволят щенку остаться? конечно, он не мог сдержать эмоций, что лились наружу вместе со слезами, потому что за те недолгие минуты, что он провёл наедине с животным, он успел к нему привязаться. он даже выбрал ей имя — роуз. по пути домой мальчишка уже составил график, когда бы он выгуливал пса, когда бы его кормил, когда играл. представлял, как он будет хвастаться перед мерси тем, какие команды роуз освоила, и как она его слушается. он научил бы её слушаться мерси, они бы вдвоём вырастили её, она бы стала самой лучшей девочкой и любимым другом, третьим другом в их тандеме. единственным, кому они бы позволили к ним присоединиться.

     но всему этому не суждено было случиться. неизвестно, из-за чего кайл плакал сильнее, из-за того, что у него отобрали роуз, или из-за того, что родители в который раз растоптали все его мечты и желания, включая планы, которые он успел построить относительно своей собаки. очередной урок, который ему суждено было усвоить. мечты в этом доме тоже были под запретом.

     
✝ ✝ ✝

     

     кайл хмыкает, поправляя солнцезащитные очки на переносице, тянется вслепую к бутылке пива и делает новый глоток, пока мерси говорит по телефону. шеннон не поехала с ними, отмазавшись рабочей рутиной, из-за чего им двоим теперь «приходилось» коротать жаркий июльский день на заднем дворе семейства хилл. один из немногих выходных, что кайл смог себе позволить, вырвавшись с работы, и когда вслух были озвучены варианты, истман почти что, не думая отмёл тот, что включал в себя пляж, в угоду поездки в родное гнездо.

     — что это вы тут пьёте, кайл, дай-ка сюда, — миссис хилл вырывает у него из руки бутылку с пивом и ставит на стоящий между шезлонгами столик графин с самодельным лимонадом. в то лето она увлеклась новым хобби, и теперь делала домашний лимонад на любой вкус и случай, глупо было рассчитывать, что они с мерси не падут жертвами нового вкусового сочетания. — вот, попробуй-ка.

     — мам, но пиво же.

     — давай-давай, я для кого тут старалась. мерси, передавай привет шеннон, скажи, что мы все тут по ней скучаем.

     — да, мам, конечно.

     кайл делает пару глотков лимонада и улыбается, подставляя лицо солнцу, что светило женщине в спину. по его выражению всё становится ясно, и она, радостно всплеснув руками удалилась обратно в дом. на вкус и правда оказывается освежающе, чертовски вкусно. кайл переводит взгляд в сторону мерси и хмурится на какой-то миг, различая на лице друга если не тревогу, то что-то похожее на печаль. он прощается с шен как-то слишком быстро, откидывает телефон на столик и цепляется за стакан с лимонадом, словно тот был его спасательным кругом.

     — она ещё будет жалеть, что не поехала, лимонад бомба.

     — да… конечно.

     — брат, не грусти. соберём всё, что осталось и отвезём ей в город. расслабься, ладно? когда ты отдыхал в последний раз?

     мерси слабо улыбается, но чем дольше они сохраняют этот и так уже затянувшийся зрительный контакт, тем шире становится его улыбка. кайлу хочется верить, что рядом с ним другу становится легче и проще по жизни, ведь они всегда были неразлучны, всегда поддерживали друг друга как в трудные периоды жизни, так и в счастливые тоже.

     — ладно, хорошо, ты прав, ты прав.

     они смеются в унисон, чокаются бокалами и подставляют свои не успевшие ещё загореть тела солнцу, как два безумца, потому что кто ещё в своём уме будет делать вид, что задний двор сравним с одним из местных пляжей. тем не менее кайл отдал бы всё, чтобы лежать вот так на этом шезлонге, потягивать домашний лимонад миссис хилл, и чтобы рядом был самый близкий его любимый человек. даже жаль, что этот момент не запечатлеть на камеру, как это было модно у предыдущего поколения, чтобы записать происходящее на какой-то физический носитель, чтобы раз в год потом пересматривать плёнку и смеяться в такт воспоминаниям. можно было бы заснять на телефон, но кайл думает, что так момент потеряется среди прочих цифровых воспоминаний, которые легко стираются, легко пропадают, да и пароль от облака можно потерять так, что потом хер его восстановишь. наверное, надо поискать на ибэе камеру, прикупить старый видеопроигрыватель, попробовать заняться этой темой, может, выйдет что-то путное и клёвое. как сейчас принято считать — мейнстримное. старые вещи ведь вновь входят в моду.

     кайл хотел бы запечатлеть этот и многие другие моменты, хотел бы иметь коллекцию, чтобы потом возвращаться сюда из раза в раз. в моменты, когда он был счастлив, в моменты, когда он думал, что ничто не способно это изменить, в моменты, когда он был уверен, что ему любые невзгоды по плечу. пока мерси хилл рядом.

     
✝ ✝ ✝

     

     только вот когда кайл истман вновь открывает глаза, нет уже рядом ни мерси, ни столика с домашним лимонадом, и вместо солнца на него светит тусклая больничная лампа. на корне языка моментально оседает какая-то необъяснимая горечь разочарования. он хочет обратно. он хочет вновь туда, на задний двор, хочет чувствовать влажную после утреннего полива траву под ногами, хочет греться в лучах летнего солнца и смеяться над очередным глупым фактом, что для него припас его брат. здесь же… здесь холодно, тускло, а за окном лавиной льёт дождь. эта реальность кайлу не нравится.

     он хочет домой. обратно к своему солнцу.

     интересно, осталась ли у него плёнка с того дня?