— Это наше такси?
Я успел только скользнуть взглядом по номеру подъезжающей машины и собирался коротко подтвердить, когда телефон в кармане пальто завибрировал настолько не вовремя, что первой мыслью было просто проигнорировать звонок. Последние полчаса и без того превратились в какой-то затянувшийся тест на терпение: Мик едва стоял на ногах, упрямо пытался спорить, успел устроить мне сцену посреди улицы и вынудил сказать куда больше, чем я вообще собирался сегодня произносить вслух. Мне хотелось только посадить его в машину, довезти до квартиры, заставить выпить воды и убедиться, что он не начнёт блевать или терять сознание по дороге, а уже потом — разбираться со всем остальным. Желательно завтра. Ещё лучше — никогда. Но вибрация прекратилась и тут же началась снова. Настойчиво. Я раздражённо выдохнул, придерживая Мика одной рукой за талию, а второй достал телефон. Имя на экране мгновенно испортило мне остатки настроения.
Только тебя сейчас не хватало.
Несколько секунд я просто смотрел на дисплей, всерьёз рассматривая вариант сбросить. В любое другое время именно так бы и сделал, особенно учитывая почти час ночи, но Сидни имел отвратительную привычку звонить повторно до тех пор, пока не получал желаемое, а его настойчивость всегда означала одно: ему снова что-то понадобилось. Я принял вызов.
— Что?
Даже приветствием утруждаться не стал. В трубке повисла короткая пауза, почти насмешливая.
— Какое гостеприимство, Мерсер. Я тоже рад тебя слышать.
— Тогда наслаждайся моментом молча. У меня сейчас нет времени на разговоры с тобой.
Я перевёл взгляд на машину, остановившуюся немного дальше по тротуару, и чуть крепче удержал Мика, когда тот снова перенёс вес на меня. Водитель уже смотрел в нашу сторону, явно пытаясь понять: мы ли его пассажиры, и мне оставалось только проклясть Эллиота за удивительную способность появляться именно тогда, когда я меньше всего хотел иметь с ним дело.
— Боюсь, придётся найти. — Голос был спокойный. Разумеется. Эллиот никогда не повышал голос, когда угрожал. Именно это бесило сильнее всего. Он разговаривал так, будто мы обсуждали погоду или время встречи, а не очередную папку, которую я должен был незаметно вытащить из системы и передать федеральному агенту в обход половины существующих правил.
— Нет. Сегодня не придётся.
— Я бы не был настолько категоричен.
Я прикрыл глаза всего на секунду.
Считай до десяти, Мерсер.
— Послушай меня внимательно. Сейчас почти час ночи. Я не в прокуратуре, не рядом с компьютером и совершенно точно не собираюсь разворачиваться обратно ради очередного твоего внезапного озарения. Что бы тебе ни понадобилось, получишь это завтра.
— Мне нужен отчёт по делу и приложение к ордеру. Полностью. До утра.
Я тихо, беззвучно рассмеялся. Никакого веселья в этом не было.
— Конечно. Может, тебе ещё подписать его у окружного прокурора и положить сверху поздравительную открытку?
На другом конце снова возникла пауза.
— Ты сегодня какой-то особенно нервный.
— А ты сегодня особенно наблюдательный.
Я покосился на Мика. Он всё ещё держался рядом, слишком близко, чтобы разговор можно было считать приватным, но отойти сейчас означало оставить его без опоры. С его координацией это закончилось бы либо бордюром, либо капотом ближайшей машины, поэтому выбора особенно не было. Я чуть повернулся к нему боком, инстинктивно пытаясь создать хотя бы иллюзию расстояния между телефоном и его ушами. Ошибочное движение. Эллиот прекрасно знал, когда надавить.
— Или дело в Фальконе?
Пальцы на телефоне сжались. Слишком резко.
Сука.
Я почувствовал, как Мик возле меня едва заметно шевельнулся, и одновременно понял, что фамилия прозвучала достаточно отчётливо, чтобы он её услышал.
— Не начинай.
Голос стал тише. Опаснее.
— Я всего лишь спросил. Ты ведь сейчас с ним, верно? С Микеле?
Вот теперь злость прострелила настолько резко, что на несколько секунд даже исчезло ощущение усталости.
— Какого хрена тебе вообще известно, где я нахожусь?
— Мне неизвестно. Ты только что сам ответил на вопрос.
Я закрыл глаза и медленно втянул воздух через нос. Великолепно. Просто великолепно. Тридцать лет, юридическое образование, работа в прокуратуре, десятки допросов и перекрёстных слушаний — и я только что попался на трюк, которым сам пользовался с нервными свидетелями.
— Иди к чёрту.
— Уже был у него. Скучно. Так что вернёмся к документам.
— Завтра.
— Сегодня.
— Сидни, если ты ещё раз позвонишь мне этой ночью из-за грёбаной папки, я клянусь, ты получишь её не раньше следующей недели.
Фамилия вылетела совершенно автоматически. Я понял это одновременно с тем, как произнёс. И на долю секунды замолчал. Поздно. Мик был рядом. Слишком близко.
Блять.
Эллиот, разумеется, ничего не упустил.
— Осторожнее, Мерсер. Ты так говоришь, будто у тебя появилась возможность ставить мне условия.
Вот теперь рука на талии Мика напряглась уже не из-за необходимости его удерживать.
— А ты говоришь так, будто начинаешь забывать, кому именно приходится рисковать своей жопой ради твоих запросов.
— Я прекрасно помню. Именно поэтому и звоню тебе, а не кому-нибудь другому.
— Тогда научись хотя бы притворяться благодарным.
— Благодарным?
Он тихо усмехнулся. Мне захотелось швырнуть телефон под проезжающую машину.
— Томми, мы оба знаем, что ты делаешь это не ради меня.
Внутри неприятно похолодело. Не от самих слов. От того, насколько легко было понять, куда он ведёт.
— Закрой рот.
— Я всего лишь напоминаю тебе условия нашего маленького сотрудничества. Ты приносишь то, что мне нужно, а определённая информация остаётся там, где ей и положено быть. Всё довольно просто.
Я почувствовал, как кровь ударила в виски. Не здесь. Только не сейчас.
— Не смей произносить его имя.
— Почему? Боишься, что Фальконе услышит?
Мой взгляд мгновенно метнулся к Мику. Вот теперь он точно услышал. И фамилию. И тон, которым мы всё это обсуждали. Лицом я, вероятно, ничего не показал. За годы работы я научился держать выражение даже тогда, когда внутри хотелось перевернуть стол вместе с человеком напротив. Но напряжение в челюсти уже стало болезненным.
— Я сказал: хватит.
— Хорошо. Тогда отчёт будет у меня утром.
— Ты получишь его тогда, когда я смогу его достать, не привлекая внимание половины офиса. И если тебе настолько хочется сделать мою жизнь сложнее, можешь продолжать звонить мне посреди ночи и произносить вслух фамилии людей, которых мы оба договорились не обсуждать по телефону.
— Мы ни о чём не договаривались, Мерсер. Ты просто очень хочешь, чтобы я молчал.
Я сжал губы. Он знал. Знал, что попал. И наслаждался этим.
— Завтра, Эллиот.
— До девяти.
— Не испытывай моё терпение.
— А ты моё.
Я сбросил вызов раньше, чем он успел добавить что-нибудь ещё. Несколько секунд телефон оставался в руке. Я смотрел на погасший экран, чувствуя, как внутри медленно поднимается та редкая разновидность ярости, которая не требовала ни крика, ни движения. Наоборот, хотелось стать совершенно неподвижным. Именно в такие моменты я обычно был наиболее опасен для окружающих и наиболее неприятен для самого себя. Нужно было просто убрать телефон. Посадить Мика в машину. Уехать. Сказать, что разговор рабочий и его не касается. Нормальный человек так бы и сделал. Я убрал телефон в карман.
И тут Мик потянул меня за рукав. — Мерсер. Что это сейчас было?
Я повернул голову к нему медленно.
— Ничего, что тебе сейчас нужно обсуждать.
Конечно же, этого оказалось недостаточно.
— Я слышал свою фамилию. Кто это звонил?
Я бросил взгляд на машину. Водитель всё ещё ждал, теперь уже с заметным раздражением, но в эту секунду мне было плевать.
— Мик, сядь в машину.
Он крепче сжал мой рукав.
— Кто такой Сидни?
Внутри что-то дёрнулось. Вот оно. Ошибка, которая несколько минут назад показалась просто досадной оговоркой, теперь стояла передо мной в полный рост. Я отвёл взгляд. — Это неважно.
Он толкнул меня в плечо. Не сильно. В его состоянии вообще сложно было сделать это сильно. Но самого жеста хватило, чтобы последние остатки терпения начали трещать.
— Ты мне скажешь, что за херня, или мне надо догадаться?
Я резко повернулся к нему. — Да что ты хочешь от меня услышать, Мик? — Голос всё-таки стал громче. Не настолько, чтобы привлечь внимание всей улицы, но достаточно, чтобы ледяная выдержка впервые за вечер дала явную трещину. — Что мне звонят по работе? Звонят. Что существуют вещи, которые тебя не касаются? Представь себе, тоже существуют. Ты еле стоишь на ногах, пять минут назад собирался ночевать на бордюре из принципа, а теперь решил устроить мне допрос? — Я понимал, что перегибаю. Понимал, что его вопросы абсолютно закономерны после того разговора, который он только что частично услышал. Но именно это и бесило. Потому что ответить честно я не мог. А соврать сейчас, глядя ему в лицо, неожиданно оказалось намного сложнее, чем должно было быть.
Просто скажи, что это агент по одному из дел. Всё.
Я уже почти открыл рот. Не успел. Мик не отпускал рукав, продолжал смотреть с тем самым упрямством, которое обычно выводило меня из себя и одновременно каким-то совершенно нелогичным образом заставляло задерживать взгляд дольше необходимого. Я снова увидел в голове Эллиота. Фотографию. Нас с Миком возле машины. Компромат, которого было достаточно, чтобы уничтожить карьеру если не юридически, то политически совершенно точно. Помощник окружного прокурора, спящий с сыном человека, чья фамилия фигурировала в полицейских сводках чаще, чем в светской хронике. А затем месяцы. Документы. Папки. Копии. Каждый раз новое требование. Каждый раз эта спокойная уверенность Эллиота в том, что я сделаю именно то, что он скажет. Потому что альтернатива мне нравилась ещё меньше. И теперь рядом стоял человек, ради которого всё это вообще происходило, и с пьяным упрямством требовал объяснить, почему какой-то Сидни знает его имя. — Господи, Фальконе, ты иногда умеешь выбрать момент просто безупречно. — Я провёл ладонью по лицу, пытаясь вернуть остатки самообладания. Не получилось. Он ничего не сказал. И я, возможно, именно поэтому продолжил. — Эллиот Сидни. Агент ФБР. Доволен? — Слова упали между нами тяжело и окончательно. Я тут же пожалел, что вообще произнёс их. Но отступать было уже поздно. — Теперь ты знаешь. Можем наконец сесть в чёртову машину?
Я двинулся было вперёд, но Мик остался на месте, всё ещё цепляясь за рукав. Разумеется. Потому что сказать «агент ФБР» человеку по фамилии Фальконе и ожидать, что тот спокойно кивнёт и забудет, было бы вершиной идиотизма даже по меркам сегодняшней ночи. Я остановился. Медленно повернулся обратно. — Даже не начинай. — Но выражение его лица уже обещало продолжение. И вот тогда меня окончательно сорвало. Не в крик. Я вообще редко кричал. Просто вся холодная конструкция, которую я так старательно удерживал вокруг себя последние месяцы, в одну секунду дала слишком большую трещину. — Что именно ты хочешь знать? Почему агент ФБР звонит мне ночью и знает твоё имя? Потому что он знает про нас, Мик. — Я замолчал. Слово «нас» прозвучало настолько неправильно и одновременно настолько естественно, что захотелось немедленно забрать его обратно. Нельзя. Уже сказано. Я продолжил раньше, чем он успел как-либо отреагировать. — Знает достаточно давно. — Сердце ударило сильнее. Я всё ещё мог остановиться. Мог. Должен был. — Несколько месяцев назад он решил, что это прекрасный способ получить доступ к документам, до которых у него самого нет нормального доступа. — Вот теперь всё. Назад дороги действительно не было. Я рассмеялся коротко и совершенно зло, больше на себя, чем на него. — Так что поздравляю. Сидни шантажирует меня тобой. — Я услышал собственные слова со стороны и впервые за последние минуты почувствовал настоящий холод.
Какого хрена ты творишь, Мерсер?
Мик был пьян. Стоял посреди улицы. Мы собирались ехать домой. И я только что вывалил на него то, что скрывал месяцами. И всё из-за того, что он не переставал задавать вопросы. Нет. Не из-за этого. Потому что я был зол. На Эллиота. На себя. На Мика за то, что тот вообще оказался той точкой, за которую меня удалось так легко взять. — Вот что это была за херня. — Я говорил уже тише, но от этого каждое слово звучало только жёстче. — Он хочет документы — я достаю ему документы. Он хочет материал по делу — я ищу способ его получить. А взамен он не устраивает моей карьере публичное вскрытие и не разносит по нужным кабинетам информацию о том, с кем именно помощник окружного прокурора проводит ночи.
Мне не понравилось, как это прозвучало. Слишком грязно. Словно Мик действительно был чем-то постыдным. Хотя именно так я и вёл себя все эти месяцы, разве нет? Прятал. Оглядывался. Отстранялся на людях. Отвечал через несколько часов, а иногда дней. Потом приезжал ночью и вцеплялся в него так, словно имел право. Я мгновенно задавил мысль. Не сейчас. Я дёрнул ворот пальто, будто он вдруг стал теснее. — Я сам разберусь. — Привычная фраза. Удобная. Лживая уже хотя бы потому, что несколько месяцев я совершенно очевидно не разбирался, а просто выполнял требования человека, который нашёл нужный рычаг. Мик всё ещё смотрел. И это молчание оказалось хуже любого вопроса. — Только не надо сейчас делать это лицо. — Раздражение снова полезло наружу. — Я не жертва. Он не держит меня в подвале прикованным к батарее. Это сделка, пусть и хреновая. Я прекрасно понимаю, что делаю. — Чем больше я говорил, тем отчётливее слышал, насколько это похоже на оправдание. И тем сильнее злился.
Я снова посмотрел на подъехавшую машину, потом на Мика. Надо было заканчивать. Прямо сейчас. Но внутри уже кипело всё, что он успел наговорить за вечер. Тебе похуй. Ты то подпускаешь меня, то делаешь вид, будто мы едва знакомы. Тебе обязательно нужно, чтобы я был при смерти?И эта проклятая фраза вдруг всплыла настолько не вовремя, что я почувствовал, как раздражение окончательно пересекает границу. — И знаешь что? — Я повернулся к нему всем корпусом. — Хватит уже рассказывать мне, насколько мне на тебя похуй. — Вот теперь голос стал по-настоящему злым. — Если бы мне было похуй, я бы не терпел несколько месяцев шантаж от грёбаного агента ФБР только потому, что он может использовать против меня твоё имя. — Тишина после этих слов показалась оглушительной. Даже машины на дороге будто на секунду исчезли. Я застыл. Медленно вдохнул.
Блять.
Вот это уже было лишнее. Не информация про Эллиота. Не документы. Именно эта фраза. Потому что в ней оказалось слишком много того, что я последние месяцы методично не называл даже внутри собственной головы. Я отвёл взгляд первым. — Чёрт. — Получилось почти беззвучно. Пальцы сжались на ключах в кармане настолько сильно, что металл впился в ладонь. Нужно было исправить. Немедленно. Вернуть всё туда, где оно должно находиться. — Я имею в виду, что мне не всё равно, когда кто-то получает возможность разрушить мою карьеру из-за человека, с которым я… — Я осёкся. С которым я что? Трахаюсь? Вижусь? Сплю иногда в одной кровати? Ни одно слово не подходило. И именно это вывело из себя окончательно. — Да какая, к чёрту, разница. — Я резко выдохнул и посмотрел на него снова. — Ты хотел знать — теперь знаешь. Эллиот Сидни меня шантажирует. Я даю ему то, что он требует, чтобы он держал рот закрытым. Всё.
Нет.
Не всё.
Но больше я сегодня не скажу ни слова.
— А теперь, блять, пожалуйста, впервые за этот вечер сделай то, о чём я тебя прошу, без очередного допроса и сядь в ёбаную в машину. — Я протянул руку к задней двери такси, открыл её и только потом снова посмотрел на Мика. Злость всё ещё сидела под кожей, но сквозь неё уже проступало другое — мерзкое понимание того, что после сегодняшней ночи обратно в прежнюю удобную версию происходящего вернуться будет намного сложнее. Мик теперь знал. Не всё. Но достаточно. И хуже всего было то, что выдал это ему не Эллиот. Я сам.